Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

суконщика, и она увидит, на что он способен. Сантьяго часто рисовал себе
эту сцену и каждый раз мысленно объяснял изумленной девице, что овец
надлежит стричь от хвоста к голове. Еще он перебирал в памяти разные занятные
истории, которыми развлечет ее во время стрижки. Истории эти он вычитал в
книгах, но собирался сказать, что они происходили с ним на самом деле. Во лжи
его она не уличит никогда, потому что читать не умеет.
Старик однако оказался настырным. Он сказал, что утомился и хочет пить, и
попросил глоток вина. Сантьяго, надеясь отделаться, протянул ему свою
фляжку.
Не тут-то было -- старик желал беседовать. Теперь он спрашивал, что за
книгу читает юноша. Сантьяго уже думал поступить неучтиво и просто пересесть
на другую скамейку, но отец всегда учил его быть вежливым со старшими.
Он молча протянул книгу соседу и сделал так по двум причинам. Во-первых, он сам
не знал, как правильно произносится ее название. А во-вторых, если
старик неграмотный, он сам отсядет от него, чтобы не чувствовать себя
униженным.
-- Гм...—сказал старик, оглядев ее со всех сторон, словно в первый раз
видел книгу.—Хорошая книга, о важных вещах, только уж больно скучная.
Сантьяго удивился: старик, оказывается, не только умел читать, но даже и
эту книгу прочел. Что ж, если она и вправду скучная, он еще успеет обменять ее
на другую.
-- Она о том, о чем написаны почти все книги, -- продолжал старик.—О том, что
человек не в силах сам выбрать свою судьбу. Она старается, чтобы все
поверили в величайшую на свете ложь.
-- А что это за величайшая на свете ложь? -- удивился Сантьяго.
-- Звучит она так: в какой-то миг нашего бытия мы теряем контроль над своей
жизнью, и ею начинает управлять судьба. Ничего более лживого нет.
-- Со мной все было не так, -- сказал Сантьяго. -- Меня хотели сделать
священником, а я ушел в пастухи.
-- Так оно лучше, -- согласился старик.—Ты ведь любишь странствовать.
«Он будто прочел мои мысли», -- подумал юноша.
А старик тем временем листал толстую книгу и вроде бы даже
не собирался возвращать ее. Только сейчас Сантьяго заметил, что он одет в
арабский бурнус—впрочем, ничего особенного в этом не было: Тарифу от
африканского побережья отделял лишь узкий пролив, который можно было пересечь за
несколько часов. Арабы часто появлялись в городке—что-то покупали и несколько
раз в день творили свои странные молитвы.
-- Вы откуда будете? -- спросил он старика.
-- Отовсюду.
-- Так не бывает, -- возразил юноша.—Никто не может
быть отовсюду. Я вот, например, пастух, брожу по всему свету, но родом-то я
из одного места, из городка, рядом с которым стоит старинный замок. Там я
родился.
-- Ну, в таком случае я родился в Салиме.
Сантьяго не знал, где это—Салим, но спрашивать не стал,
чтобы не позориться, обнаруживая свое невежество. Он уставился на площадь, по
которой с озабоченным видом сновали прохожие.
-- Ну, и как там, в Салиме?
-- Как всегда, так и сейчас.
Ухватиться было не за что. Ясно было только, что город
этот не в Андалусии, иначе он бы его знал.
-- А чем вы там занимаетесь?
-- Чем занимаюсь? -- старик раскатисто расхохотался. -- Я
им правлю. Я—царь Салима.
«Какую чушь иногда несут люди, -- подумал юноша.—Право, лучше уж общаться с
бессловесными овцами, которым бы только есть да пить. Или книги читать—они
рассказывают невероятные истории и именно тогда, когда хочется слушать. А вот
с людьми хуже: они брякнут что-нибудь, а ты сидишь, не зная, что на это
сказать, как продолжить разговор».
-- Зовут меня Мелхиседек, -- промолвил старик.—Сколько у тебя овец?
-- Достаточно, -- ответил Сантьяго: старик хотел знать слишком много о его
жизни.
-- Ах, вот как? Я не могу помочь тебе, раз ты считаешь, что овец у тебя
достаточно.
Юноша рассердился всерьез. Он не просил о помощи. Это старик попросил
сначала вина, потом книгу, а потом -- разговора.
-- Книжку верните, -- сказал он.—Мне пора трогаться в путь.
-- Дашь мне десятую часть своей отары—научу, как тебе добраться до сокровищ.
Сантьяго снова припомнил свой сон, и все ему вдруг стало ясно. Старуха
цыганка ничего с него не взяла, а старик— может, это ее муж? -- выманит у
него в обмен на фальшивые сведения гораздо больше денег. Наверно, он тоже
цыган.
Но прежде чем Сантьяго успел произнести хоть слово, старик подобрал веточку и
принялся что-то чертить на песке. Когда он наклонился, у него на груди что-то
ослепительно заблестело. Однако не по годам проворным движением он
запахнул свое одеяние, и блеск погас. Юноша смог тогда разобрать, что
написано на песке.
На песке, покрывавшем главную площадь маленького городка, он прочел имена отца
и матери и историю всей своей жизни вплоть до этой самой минуты—прочел свои
детские игры и холодные семинарские ночи. Он прочел имя дочки лавочника,
которого не знал. Он прочел то, чего никогда никому не рассказывал: как
однажды взял без спросу отцовское ружье, чтобы поохотиться на оленей, как в
первый и единственный раз в жизни переспал с женщиной.
«Я—царь Салима», -- вспомнилось ему.
-- Почему царь разговаривает с пастухом? -- смущенно и
изумленно спросил Сантьяго.
-- Причин тому несколько, но самая главная та, что ты способен следовать
Своей Стезей.
Что это за стезя, юноша не знал.
-- Это то, что тебе всегда хотелось сделать. Каждый
человек, вступая в пору юности, знает, какова его Стезя. В эти годы все ясно,
все возможно, все под силу, и люди не боятся мечтать о том, что бы они хотели
сделать в жизни. Но потом проходит время, и какие-то таинственные силы,
вмешиваясь, стараются доказать, что следовать Своей Стезей невозможно.
Сантьяго не очень-то тронули слова старика, но «таинственной силой»
он заинтересовался -- дочка лавочника разинет рот, когда услышит про такое.
-- Силы эти лишь на первый взгляд кажутся пагубными, а на деле они учат
тебя, как найти Свою Стезю. Они укрепляют твой дух и закаляют волю, ибо в мире
нашем есть одна великая истина: кем бы ты ни был, чего бы ни хотел, но если
чего-нибудь сильно хочешь, то непременно получишь, ибо это желание родилось в