Бесплатная,  библиотека и галерея непознанного.Пирамида

Бесплатная, библиотека и галерея непознанного!
Добавить в избранное

поддержки, он принялся запасать сажу собственноручно, что привело к
семейным раздорам, а там и к разводу. Вторая его жена, Эвридика, была
дочкой аптекаря; тот за спиной у зятя выносил из подвалов сажу и продавал
ее под видом лечебного угля (carbo animalis). Когда аптекаря разоблачили,
не ведавший ни о чем Эстебан Франтишек был вместе с ним обвинен в
фальсификации лекарств и поплатился конфискацией всего запаса сажи,
собранного в подвалах его хозяйства за долгие годы. Совершенно изверившись
в людях, бедняга преждевременно умер. В последние месяцы жизни лишь одно
оставалось ему утешение: посыпать заснеженный садик сажей и наблюдать за
развитием оттепели, которой эта процедура сопровождалась. Мой прадед
поставил в саду небольшой обелиск с приличествующей случаю надписью.
Этот прадед, Иеремия Тихий, был одним из наиболее видных
представителей нашего рода. Воспитывался он в доме старшего брата
Мельхиора, кибернетика и изобретателя, известного своей набожностью.
Будучи далек от радикализма, Мельхиор не ставил себе задачу
автоматизировать богослужение целиком, он лишь хотел пособить широким
массам духовенства, для чего сконструировал несколько безотказных,
быстродействующих и простых в обслуживании устройств, как-то: анафематор,
отлучатель, а также особый аппарат для предания проклятию с обратным ходом
(чтобы можно было проклятие снять). Его труды, к сожалению, не нашли
признания у тех, ради кого он старался, больше того - их осудили как
еретические; тогда он, по свойственному ему великодушию, предоставил
образец отлучателя в распоряжение своего приходского священника,
вызвавшись испытать аппарат на себе. Увы, даже в этом ему было отказано.
Опечаленный, разочарованный, он забросил начатые проекты и переключился -
но только как инженер - на религии Востока. Поныне известны
электрифицированные им буддийские молитвенные мельницы, особенно
скоростные модели, выдающие до 18000 молитв в минуту.
Иеремия, в отличие от Мельхиора, был далек от всякого примиренчества.
Он так и не окончил школу и продолжал заниматься дома, по большей части в
подвале, которому предстояло сыграть столь важную роль в его жизни.
Иеремию отличала последовательность поистине феноменальная. Девяти лет от
роду он решил создать Общую Теорию Всего на Свете, и ничто уже не могло
этому помешать. Серьезные трудности при формулировании мыслей, которые он
испытывал с ранних лет, возросли после фатального дорожного инцидента
(асфальтовый каток расплющил ему голову). Но даже увечье не отвратило
Иеремию от философии; он твердо решил стать Демосфеном мысли, вернее, ее
Стефенсоном: создатель паровоза, сам передвигаясь не очень-то быстро,
хотел заставить пар двигать колеса, а Иеремия хотел принудить
электричество двигать идеи. Часто эту мысль искажают - дескать, он
призывал к избиению электромозгов, а его девизом будто бы было: "ЭВМ - по
морде!" Это - злонамеренное извращение его идей; просто Иеремия имел
несчастье опередить свое время. Он немало настрадался в жизни. Стены его
жилища были исписаны обидными прозвищами, такими как "женобивец" и
"мозгоправ", соседи строчили на него доносы - он-де нарушает по ночам
тишину громкой руганью, доносящейся из подвала, - и даже не постыдились
обвинить ученого в покушении на жизнь их детей посредством рассыпания
отравленных конфет. Так вот: детей Иеремия действительно не любил, как,
впрочем, и Аристотель, но конфеты предназначались для галок, разорявших
его сад, о чем свидетельствовали помещенные на них надписи. Что же до
пресловутых кощунств, которым он якобы учил свои аппараты, то это были
возгласы разочарования ничтожностью результатов, получаемых в ходе
изнурительной работы в лаборатории. Бесспорно, с его стороны было
неосторожностью пользоваться грубоватыми и даже вульгарными терминами в
брошюрах, издававшихся за его счет; в контексте рассуждений об электронных
системах такие обороты, как "съездить по лампе", "вздуть катушку", "намять
бока конденсатору", могли быть превратно поняты. Еще он рассказывал -
мистифицируя собеседников из духа противоречия, я в этом уверен,- что
будто бы за программирование берется не иначе как с ломом в руках. Его
эксцентричность не облегчала ему общение с окружающими; не каждый мог
оценить его юмор (отсюда, например, возникло дело о молочнике и обоих
почтальонах, которые, конечно, и так бы лишились ума из-за тяжелой
наследственности, тем более что скелеты были на колесиках, а яма - не
глубже двух с половиной метров). Но кто способен постичь извилистые тропы
гения? Говорили, что он промотал состояние, покупая электрические мозги и
разбивая их вдребезги, и что целые груды этого крошева высились у него во
дворе. Но разве он виноват, что тогдашние электромозги не могли осилить
поставленной перед ними задачи в силу своей ограниченности и недостаточной
удароустойчивости? Будь они чуть покрепче, он, безусловно, в конце концов
принудил бы их создать Общую Теорию Всего на Свете. Неудача отнюдь не
доказывает порочности его главнейшей идеи.
Что же до супружеских неурядиц, то женщина, выбранная им в жены,
находилась под сильным влиянием враждебно настроенных к нему соседей,
которые и склонили ее к даче ложных показаний; впрочем, электрический шок
вырабатывает характер. Иеремия болезненно переживал свое одиночество и
насмешки узколобых специалистов вроде профессора Бруммбера, который назвал
его мастером заплечно-электрических дел, поскольку однажды Иеремия не
лучшим образом применил электрический шнур. Бруммбер был нестоящим и злым
человеком, однако мгновение справедливого гнева обернулось для Иеремии
четырехлетним перерывом в научной работе. А все потому, что ему не
довелось добиться успеха. Кого бы тогда волновали изъяны его манер,
обхождения или стиля? Разве кто-нибудь сплетничает о частной жизни Ньютона
или Архимеда? Увы, Иеремия так и остался опередившим свою эпоху
первопроходцем.
К концу жизни, а точнее на склоне лет, Иеремия пережил поразительную
метаморфозу. Наглухо запершись в своем подвале, из которого он убрал все
до единого обломки аппаратов, и оставшись наедине с пустыми стенами,
деревянной лежанкой, табуретом и старым железным рельсом, он уже никогда
не покидал это убежище, или, если угодно, добровольную темницу. Но было ли
оно и впрямь заточением, а его поступок- бегством от мира, жестом
отчаяния, вступлением на поприще затворника-анахорета? Факты противоречат
такому предположению. Не смиренному созерцанию предавался он в своем
добровольном узилище. Кроме куска хлеба и кружки воды через небольшое
дверное окошко ему передавали предметы, которые он требовал, а требовал он
все эти шестнадцать лет одного и того же: молотков различного веса и
формы. В общей сложности он получил их 3219 штук; когда же великое сердце
остановилось, по всему подвалу сотнями валялись заржавевшие, сплющенные
титаническими усилиями молотки. День и ночь из-под земли доносился звучный
стук, затихавший лишь ненадолго, когда добровольный узник подкреплял
уставшую плоть или же, после короткого сна, делал записи в лабораторном

Скачать книгу: Звездные дневники Ийона Тихого [0.02 МБ]